Неточные совпадения
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть
одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши,
человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая
речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Хлестаков, молодой
человек лет двадцати трех, тоненький, худенький; несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове, —
один из тех
людей, которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действует без всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли.
Речь его отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно неожиданно. Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет. Одет по моде.
— Вот в рассуждении того теперь идет
речь, панове добродийство, — да вы, может быть, и сами лучше это знаете, — что многие запорожцы позадолжались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни
один черт теперь и веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет
речь, что есть много таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали, что такое война, тогда как молодому
человеку, — и сами знаете, панове, — без войны не можно пробыть. Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурмена?
В течение дня
человек внимает такому множеству мыслей, впечатлений,
речей и слов, что все это составило бы не
одну толстую книгу.
В противоположность Пояркову этот был настроен оживленно и болтливо. Оглядываясь, как
человек, только что проснувшийся и еще не понимающий — где он, Маракуев выхватывал из трактирных
речей отдельные фразы, словечки и, насмешливо или задумчиво, рассказывал на схваченную тему нечто анекдотическое. Он был немного выпивши, но Клим понимал, что
одним этим нельзя объяснить его необычное и даже несколько пугающее настроение.
— Беседуя с
одним, она всегда заботится, чтоб другой не слышал, не знал, о чем идет
речь. Она как будто боится, что
люди заговорят неискренно, в унисон друг другу, но, хотя противоречия интересуют ее, — сама она не любит возбуждать их. Может быть, она думает, что каждый
человек обладает тайной, которую он способен сообщить только девице Лидии Варавка?
Он снова шагал в мягком теплом сумраке и, вспомнив ночной кошмар, распределял пережитое между своими двойниками, — они как бы снова окружили его.
Один из них наблюдал, как драгун старается ударить шашкой Туробоева, но совершенно другой
человек был любовником Никоновой; третий, совершенно не похожий на первых двух, внимательно и с удовольствием слушал
речи историка Козлова. Было и еще много двойников, и все они, в этот час, — одинаково чужие Климу Самгину. Их можно назвать насильниками.
Беседа тянулась медленно, неохотно,
люди как будто осторожничали, сдерживались, может быть, они устали от необходимости повторять друг пред другом
одни и те же мысли. Большинство
людей притворялось, что они заинтересованы
речами знаменитого литератора, который, утверждая правильность и глубину своей мысли, цитировал фразы из своих книг, причем выбирал цитаты всегда неудачно. Серенькая старушка вполголоса рассказывала высокой толстой женщине в пенсне с волосами, начесанными на уши...
Потом он должен был стоять более часа на кладбище, у могилы, вырытой в рыжей земле;
один бок могилы узорно осыпался и напоминал беззубую челюсть нищей старухи. Адвокат Правдин сказал
речь, смело доказывая закономерность явлений природы; поп говорил о царе Давиде, гуслях его и о кроткой мудрости бога. Ветер неутомимо летал, посвистывая среди крестов и деревьев; над головами
людей бесстрашно и молниеносно мелькали стрижи; за церковью, под горою, сердито фыркала пароотводная труба водокачки.
— Вы повторите эти слова в будущей вашей обвинительной
речи, — посоветовал адвокат и засмеялся так громко, что из толпы рабочих несколько
человек взглянули на него и сначала
один, седой, а за ним двое помоложе присоединились к зрителям.
В следующей камере было то же самое. Такая же была духота, вонь; точно так же впереди, между окнами, висел образ, а налево от двери стояла парашка, и так же все тесно лежали бок с боком, и так же все вскочили и вытянулись, и точно так же не встало три
человека. Два поднялись и сели, а
один продолжал лежать и даже не посмотрел на вошедших; это были больные. Англичанин точно так же сказал ту же
речь и так же дал два Евангелия.
— Да, с этой стороны Лоскутов понятнее. Но у него есть
одно совершенно исключительное качество… Я назвал бы это качество притягательной силой, если бы
речь шла не о живом
человеке. Говорю серьезно… Замечаешь, что чувствуешь себя как-то лучше и умнее в его присутствии; может быть, в этом и весь секрет его нравственного влияния.
Но в своей горячей
речи уважаемый мой противник (и противник еще прежде, чем я произнес мое первое слово), мой противник несколько раз воскликнул: „Нет, я никому не дам защищать подсудимого, я не уступлю его защиту защитнику, приехавшему из Петербурга, — я обвинитель, я и защитник!“ Вот что он несколько раз воскликнул и, однако же, забыл упомянуть, что если страшный подсудимый целые двадцать три года столь благодарен был всего только за
один фунт орехов, полученных от единственного
человека, приласкавшего его ребенком в родительском доме, то, обратно, не мог же ведь такой
человек и не помнить, все эти двадцать три года, как он бегал босой у отца „на заднем дворе, без сапожек, и в панталончиках на
одной пуговке“, по выражению человеколюбивого доктора Герценштубе.
Сорок лет спустя я видел то же общество, толпившееся около кафедры
одной из аудиторий Московского университета; дочери дам в чужих каменьях, сыновья
людей, не смевших сесть, с страстным сочувствием следили за энергической, глубокой
речью Грановского, отвечая взрывами рукоплесканий на каждое слово, глубоко потрясавшее сердца смелостью и благородством.
Сомнения! — разве совместима
речь о сомнениях с мыслью о вечно ликующих детях? Сомнения — ведь это отрава человеческого существования. Благодаря им
человек впервые получает понятие о несправедливостях и тяготах жизни; с их вторжением он начинает сравнивать, анализировать не только свои собственные действия, но и поступки других. И горе, глубокое, неизбывное горе западает в его душу; за горем следует ропот, а отсюда только
один шаг до озлобления…
В
одно прекрасное утро является к нему
один посетитель, с спокойным и строгим лицом, с вежливою, но достойною и справедливою
речью, одетый скромно и благородно, с видимым прогрессивным оттенком в мысли, и в двух словах объясняет причину своего визита: он — известный адвокат; ему поручено
одно дело
одним молодым
человеком; он является от его имени.
Но Петр Васильич не ограничился этой неудачной попыткой. Махнув рукой на самого Мыльникова, он обратил внимание на его сотрудников. Яшка Малый был ближе других, да глуп, Прокопий, пожалуй, и поумнее, да трус — только телята его не лижут… Оставался
один Семеныч, который был чужим
человеком. Петр Васильич зазвал его как-то в воскресенье к себе, велел Марье поставить самовар, купил наливки и завел тихие любовные
речи.
Прочтите
речь Наполеона на выставке. Отсюда так и хочется взять его за шиворот. Но что же французы? Где же умы и
люди, закаленные на пользу человечества в переворотах общественных? — Тут что-то кроется. Явится новое, неожиданное самим двигателям. В этой
одной вере можно найти некоторое успокоение при беспрестанном недоумении. Приезжайте сюда и будем толковать, — а писать нет возможности.
Словом, он знал их больше по отношению к барям, как полковник о них натолковал ему; но тут он начал понимать, что это были тоже
люди, имеющие свои собственные желания, чувствования, наконец, права. Мужик Иван Алексеев, например, по
одной благородной наружности своей и по складу умной
речи, был, конечно, лучше половины бар, а между тем полковник разругал его и дураком, и мошенником — за то, что тот не очень глубоко вбил стожар и сметанный около этого стожара стог свернулся набок.
Нет! я знаю
одно: в бывалые времена, когда еще чудеса действовали, поступки и
речи, подобные тем, которые указаны выше, наверное не остались бы без должного возмездия. Либо земля разверзлась бы, либо огонь небесный опалил бы — словом сказать, непременно что-нибудь да случилось бы в предостерегательном и назидательном тоне. Но ничего подобного мы нынче не видим.
Люди на каждом шагу самым несомненным образом попирают идею государственности, и земля не разверзается под ними. Что же это означает, однако ж?
Видно было, что при этом он имел в виду
одну цель: так называемое"заговариванье зубов", но, как
человек умный, он и тут различал
людей и знал, кому можно"заговаривать зубы"и наголо и кому с тонким оттенком юмора, придающего
речи приятный полузагадочный характер.
Вдруг их окружило
человек десять юношей и девушек, и быстро посыпались восклицания, привлекавшие
людей. Мать и Сизов остановились. Спрашивали о приговоре, о том, как держались подсудимые, кто говорил
речи, о чем, и во всех вопросах звучала
одна и та же нота жадного любопытства, — искреннее и горячее, оно возбуждало желание удовлетворить его.
А я остался на месте и долго стоял в
одном положении под впечатлением страдных
речей странного
человека.
«Профессор» вечно бормотал что-то про себя, но ни
один человек не мог разобрать в этих
речах ни слова.
— Коли хотите, она не столько опасна, сколько не вполне нравственна и в высшей мере надоедлива. Совестно лукавить и невыносимо скучно выслушивать пустяки, серьезно изрекаемые в качестве истин. Требователен нынешний влиятельный
человек и даже назойлив. Ни
одной уступки вы от него не дождетесь иначе, как ценою целого потока пустопорожних
речей. Но что же делать?
Я не поведу читателя ни к Одинцову, ни на Невский, где он гуляет entre chien et loup, [в сумерки (франц.)] ради обострения аппетита и встречи с бесчисленными шалопаями, ни даже к Борелю, где он обедает в веселой компании. Везде слышатся
одни и те же неосмысленные
речи, везде производятся
одни и те же паскудные телодвижения. И все это, вместе взятое, составляет то, что у порядочных
людей известно под выражением: «отдавать дань молодости».
Для облегчения этого одинакового понимания между
людьми одного кружка или семейства устанавливается свой язык, свои обороты
речи, даже — слова, определяющие те оттенки понятий, которые для других не существуют.
Однако я очень скоро понял, что во всех этих интересно запутанных книгах, несмотря на разнообразие событий, на различие стран и городов,
речь все идет об
одном: хорошие
люди — несчастливы и гонимы дурными, дурные — всегда более удачливы и умны, чем хорошие, но в конце концов что-то неуловимое побеждает дурных
людей и обязательно торжествуют хорошие.
И была другая причина, заставлявшая держать Маркушу: его
речи о тайных, необоримых силах, которые управляют жизнью
людей, легко и плотно сливались со всем, о чём думалось по ночам, что было пережито и узнано; они склеивали всё прошлое в
одно крепкое целое, в серый круг высоких стен, каждый новый день влагался в эти стены, словно новый кирпичик, — эти
речи усыпляли душу, пытавшуюся порою приподняться, заглянуть дальше завтрашнего дня с его клейкой, привычной скукой.
Однажды Сухобаев застал у Кожемякина Никона; долго сидели, распивая чай, и Матвей Савельев был удивлён почтительным интересом и вниманием, с которыми этот
человек,
один из видных
людей города, слушал размашистые
речи трактирного гуляки и картёжника.
И не те
одни речи, которые
человек говорит, но и те, которые он не выговаривает, но думает.
Смута, произведенная этою
речью, была так велика, что никто даже не обратил внимания, как «столетний старец» вышел на середину залы и прослезился. Всех поразила мысль: вот
человек, который с лишком тридцать шесть лет благополучно служил по инспекторской части и в какие-нибудь шесть месяцев погиб, оставив ее! Пользуясь этим смятением,
одна маститая особа сказала
речь, хотя и не была записана в числе ораторов. Потрясая волосами, особа произнесла...
Сначала такие непутевые
речи Гордея Евстратыча удивляли и огорчали Татьяну Власьевну, потом она как-то привыкла к ним, а в конце концов и сама стала соглашаться с сыном, потому что и в самом деле не век же жить дураками, как прежде. Всех не накормишь и не пригреешь. Этот старческий холодный эгоизм закрадывался к ней в душу так же незаметно, шаг за шагом, как
одно время года сменяется другим. Это была медленная отрава, которая покрывала живого
человека мертвящей ржавчиной.
Лесута-Храпунов, как
человек придворный, снес терпеливо эту обиду, нанесенную родовым дворянам; но когда, несмотря на все его просьбы, ему, по званию стряпчего с ключом, не дозволили нести царский платок и рукавицы при обряде коронования, то он, забыв все благоразумие и осторожность, приличные старому царедворцу, убежал из царских палат, заперся
один в своей комнате и, наговоря шепотом много обидных
речей насчет нового правительства, уехал на другой день восвояси, рассказывать соседям о блаженной памяти царе Феодоре Иоанновиче и о том, как он изволил жаловать своею царскою милостию ближнего своего стряпчего с ключом Лесуту-Храпунова.
— Нет, любезный, не говори этого. Пустой
речи недолог век. Об том, что вот он говорил, и деды и прадеды наши знали; уж коли да весь народ веру дал, стало, есть в том какая ни на есть правда.
Один человек солжет, пожалуй: всяк
человек — ложь, говорится, да только в одиночку; мир правду любит…
Пришло несколько офицерчиков, выскочивших на коротенький отпуск в Европу и обрадовавшихся случаю, конечно, осторожно и не выпуская из головы задней мысли о полковом командире, побаловаться с умными и немножко даже опасными
людьми; прибежали двое жиденьких студентиков из Гейдельберга —
один все презрительно оглядывался, другой хохотал судорожно… обоим было очень неловко; вслед за ними втерся французик, так называемый п' ти женом грязненький, бедненький, глупенький… он славился между своими товарищами, коммивояжерами, тем, что в него влюблялись русские графини, сам же он больше помышлял о даровом ужине; явился, наконец, Тит Биндасов, с виду шумный бурш, а в сущности, кулак и выжига, по
речам террорист, по призванию квартальный, друг российских купчих и парижских лореток, лысый, беззубый, пьяный; явился он весьма красный и дрянной, уверяя, что спустил последнюю копейку этому"шельмецу Беназету", а на деле он выиграл шестнадцать гульденов…
Дело касается
одной молодой особы. Мы будем говорить, как честные
люди, как приятели, без обиняков. Поговорим и забудем, о чем была
речь. Да?
Прапорщик побежал домой"книжку дочитывать", а коллежский асессор Павлуша — тоже домой к завтрашнему дню обвинительную
речь готовить. Но ему, тетенька, выигрышных-то обвинений не дают, а все около кражи со взломом держат, да и то если таковую совершил
человек не свыше чином коллежского регистратора. Затем мы с дядей остались
одни, и я решился кончить день в его обществе.
Он слушал кипучую
речь маленького
человека молча, не стараясь понять ее смысла, не желая знать, против кого она направлена, — глотая лишь
одну ее силу.
— Эко!
Один я? Это раз… Жить мне надо? Это два. В теперешнем моем образе совсем нельзя жить — я это разве не понимаю? На смех
людям я не хочу… Я вон даже говорить не умею с
людьми… Да и думать я не умею… — заключил Фома свою
речь и смущенно усмехнулся.
Он снова с веселой яростью, обезумевший от радости при виде того, как корчились и метались эти
люди под ударами его
речей, начал выкрикивать имена и площадные ругательства, и снова негодующий шум стал тише.
Люди, которых не знал Фома, смотрели на него с жадным любопытством, одобрительно, некоторые даже с радостным удивлением.
Один из них, маленький, седой старичок с розовыми щеками и глазками, вдруг обратился к обиженным Фомой купцам и сладким голосом пропел...
— Господа купечество! — заговорил Маякин, усмехаясь. — Есть в
речах образованных и ученых
людей одно иностранное слово, «культура» называемое. Так вот насчет этого слова я и побеседую по простоте души…
Когда крестный говорил о чиновниках, он вспомнил о лицах, бывших на обеде, вспомнил бойкого секретаря, и в голове его мелькнула мысль о том, что этот кругленький человечек, наверно, имеет не больше тысячи рублей в год, а у него, Фомы, — миллион. Но этот
человек живет так легко и свободно, а он, Фома, не умеет, конфузится жить. Это сопоставление и
речь крестного возбудили в нем целый вихрь мыслей, но он успел схватить и оформить лишь
одну из них.
Безличные во тьме, странно похожие
один на другого, но двору рассыпались какие-то тихие, чёрные
люди, они стояли тесными группами и, слушая липкий голос Саши, беззвучно покачивались на ногах, точно под сильными толчками ветра.
Речь Саши насыщала грудь Климкова печальным холодом и острою враждою к шпиону.
В этом случае самая"стадность"не производит ущерба художественному воспроизведению; нет нужды, что эти
люди чересчур похожи друг на друга, что они руководятся
одними и теми же побуждениями, а потому имеют
одну или почти
одну и ту же складку, и что все это, вместе взятое, устраняет всякую идею о разнообразии типов: ведь здесь идет
речь собственно не о типах, а о положении минуты, которое выступает тем ярче, чем единодушнее высказывается относительно его лагерь, видящий в чечевичной похлебке осуществление своих идеалов.
Вы представьте, сошлись
человек пять-шесть мальчиков,
одна сальная свеча горит, чай подается прескверный и сухари к нему старые-престарые; а посмотрели бы вы на все наши лица, послушали бы
речи наши!
Один фальшивый звук
речи — и вся ее гармония для нас исчезла; а в молодом
человеке, к счастью, слух еще не так развит, не так избалован.
— Ну,
один разговор кончили, а теперь заведем другую
речь, — заговорил воевода ласково и даже потрепал Арефу по плечу. — Вот што, милый друг, сказывал мне
один человек, што ты зазнамый волхит: и кровь затовариваешь, и с порчеными
людьми отваживаешься.
Вверх по реке, сейчас за Служней слободой, точно присела к земле своею ветхой деревянною стеною Дивья обитель, — там вся постройка была деревянная, и давно надо было обновить ее, да грозный игумен Моисей не давал старицам ни
одного бревна и еще обещал совсем снести эту обитель, потому что не подобало ей торчать на глазах у Прокопьевского монастыря: и монахам соблазн, да и мирские
люди напрасные
речи говорили.
Я любил слушать, когда он говорил так; он приобретал в такие моменты нечто простое и детское. Такие
речи были мне и потому интересны, что я не имел в Тифлисе ни
одного человека знакомого, а близилась зима — на Гудауре нас уже встретила вьюга. Я надеялся немного на Шакро.